Богомаз-Левша: между дивной иконой и салонным портретом

Русская культура зарождалась не только в столичных салонах – ее корни уходят вглубь провинций: в уральские и сибирские села, крымские степи, местечки Молдовы и Западной Украины. Именно из этого многообразия выросла судьба художника, сумевшего органично соединить в своем творчестве иконописные каноны и новаторство – Владимира Лукича Боровика (или позднее – Боровиковского).
Родом из Миргорода, он унаследовал от отца, казачьего старшины Луки Боровика, не только отвагу, но и дар иконописца. Отец, искусный «богомаз», получил дворянство за службу в Русской императорской армии – и передал сыну не просто мастерство, а особое видение мира, где духовность и воинская доблесть сплетаются воедино.
Ранние годы Боровика прошли в атмосфере народной иконописи. Уже тогда за ним закрепилось яркое прозвище «Богомаз‑Левша» – свидетельство редкого таланта и трудолюбия. Его путь от провинциального мастера к придворному живописцу стал отражением перемен в русской культуре конца XVIII-начала XIX веков.
Вершиной его иконописного мастерства стал ансамбль для главного иконостаса Казанского собора в Санкт‑Петербурге. В этих сакральных образах соединились глубокая одухотворенность божественной сущности святых, реалистичность письма и особая цветовая гамма.
Однако же, творчество Боровиковского не застыло в рамках старого иконописного канона. В 1810–1820‑х годах его стиль заметно меняется. В его последующих работах вроде «Богоматери с младенцем» и «Спасителя» художник использует более яркие, насыщенные цвета и придает ликам святых характерные земные черты.
«Эти перемены далеко не случайны, поскольку Боровиковский был не просто мастером кисти – он был искателем стилей, чья духовная эволюция отразилась в творчестве. Посещения религиозных собраний, увлечение мистицизмом в конце жизни – все это нашло отражение в его работах, где светское и сакральное существуют в хрупком равновесии.
Переломным моментом в биографии художника стало его участие в оформлении путевого дворца в Кременчуге в 1787 году. Императрица Екатерина II, увидев его работы, вельми похвалила их и одарила будущего знатного придворного живописца немалыми деньгами. Это и вдохновило Боровиковского на переезд в Санкт-Петербург, где он изменил фамилию на более «благообразную» – Боровиковский.
«Несмотря на успех и солидные гонорары, Боровиковский не скопил большого состояния. Он регулярно отправлял деньги родственникам и постоянно помогал нуждающимся. По свидетельствам современников, у его дома частенько целой толпой собирались нищие, которым он не жалеючи раздавал милостыню. В завещании он также просил раздать свое имущество бедным.
Сегодня широкая публика чаще вспоминает Боровиковского как салонного портретиста, чьи светские работы стали символом эпохи. Однако же, его иконопись – это куда более значимая часть наследия для культуры и искусства России.
Боровиковский остался в истории как мастер, сумевший преодолеть границы жанров и стилей, оставив потомкам не просто картины, а живой диалог эпох – от изысканной народной иконописи до придворного портрета», – рассказал Александр Агамов, профессор Ставропольского филиала Президентской академии.