«Чужденка»
… За окном вагона скорого поезда "Москва-София" – ночь и встречные огни. Поют свою бесконечную песню колёса на стыках рельсов: "Татат-та-та, татат-та-та". Мария Фёдоровна не спит и неотрывно смотрит в мелькающую огнями темноту за окном. Господи, зачем она едет в эту Болгарию? Не хочет, а едет. Позвала дочь, позвали внуки – им хочется увидеть маму и бабушку. А бабушке-то уже семьдесят пять, не девочка, чтоб пускаться в дальнюю дорогу.
Стучат колёса – Мария Фёдоровна вспоминает. Дочь Марина замуж вышла поздно, ей уже за тридцать было. В России ей жениха не нашлось, поехала в Болгарию. Не за женихом, конечно, но так получилось. Встретила в турпоездке Младлена и очень скоро уехала в курортный городок под Варну. В советское время городок носил имя, точнее, фамилию русского учёного. А после развала Союза место переименовали – по-болгарски. А по-русски сразу и не выговоришь. В Советском Союзе не принято было считать Болгарию заграницей, скорее, шестнадцатой республикой. И тем не менее, счастливчиками называли тех, кто уезжал туда на "пээмжэ" – постоянное местожительство.
Младлен оказался добродушным и улыбчивым мужчиной, но душа к зятю почему-то не лежала. Всё-то поначалу у Марины с Младленом складывалось распрекрасно. Она работала в санатории, он – по хозяйству дома, выращивал виноград, томаты и перец. Жили в большом трёхэтажном особняке вместе с родителями мужа. Там так заведено, в этой Европе, в курортных зонах: первый этаж – родителям, второй сдают отдыхающим, на третьем живут молодые. Родились дети: Георгий, потом Милена – всё, как у людей.
Когда прошла эйфория от "заграничного замужества", Марина поняла, что муж у неё как бы есть и как бы его нет. Смириться, принять его уклад жизни она так и не смогла. Каждый вечер Младлен уходил из дома и сидел допоздна с такими же молодыми мужчинами в местном шинке – кафе под открытым небом. Пили вино, виноградную водку, а точнее сказать, самогон, который здесь называют ракией. Домой Младлен приходил заполночь и всегда, как говорят в России, никакой. Марина пыталась повернуть всё по-своему. Иногда ей это удавалось, и муж, вняв её слезам, упрёкам и уговорам, оставался вечером дома. Но из окна выглядывала свекровь и деланно удивлённо спрашивала у сына:
–?Младленча, а ты ещё не пошёл в шинок? Ты ещё дома? Смотри, Динко уже пошёл…
Младлен, добродушный малый, пил, пил и допился до цирроза печени. Умерли его родители. Потом грянула перестройка, а затем и распад Союза. Болгария медленно, но верно стала превращаться в настоящую заграницу, где перестали любить русинов – русских. Мария Фёдоровна как-то вдруг заметила, что почти все русские женщины не живут со своими болгарскими мужьями. Видимо, русским женщинам не такие мужики нужны. Мария Фёдоровна не понимала болгар. Не понимала их пристрастия к ракии, к лютенице, которую они заготавливали из томатов и перца в неограниченных количествах, к боб-чорбе – фасолевому супу. Имеют трёхэтажные дома, а живут зимой и летом в одной комнате всей семьёй. Летом – потому что сдают комнаты туристам, зимой – потому что экономят электричество и тепло.
Двенадцать лет прожила Мария Фёдоровна в Болгарии вместе с дочерью, помогала внуков растить. Сразу после смерти мужа продала квартиру в России и уехала. Эх, кто-то, наверное, думает, что Болгария – это Кюстендил, Станке Димитров, пляжи и море, розы и перец… Но жизнь там оказалась совсем не похожей на рекламный проспект.
Сначала дочь потеряла работу, санаторий перешёл в частные руки. С мужем они к тому времени уже разошлись. Младлен оставил Марине и детям дом и больше ничем и никак им не помогал. Марина занялась торговлей, сняла помещение под магазин, ездила в Турцию за товаром, стояла за прилавком. Жила с детьми на третьем этаже, а два этажа дома сдавала туристам. Одним словом, вписалась в новую жизнь, в новую Болгарию. А Мария Фёдоровна не смогла. Резало слух, когда её называли "русиней" и "чужденкой". Как-то больно было видеть, как болгары, как будто проснувшись от долгого сна, с радостью и энтузиазмом стали убирать всё русское в названиях и в жизни.
Внучка Милена рано пристрастилась к барам и дискотекам. Возвращалась поздно, курила, открыто встречалась с мужчинами. Марина дочери ничего не запрещала. Они жили в свободном мире, как любила повторять Марина, и вели себя свободно.
Однажды дочь мягко, но настойчиво пресекла попытки Марии Фёдоровны повлиять на поведение внучки:
–?Нет, мама, не надо Милене устраивать казарму. Пусть живёт самостоятельно, пусть взрослеет сама. Сама, понимаешь? Есть ум, есть воля, есть умные книги. Если это не поможет, запреты и подавно. Ты прости меня, мама, но, может быть, и у меня жизнь не сложилась из-за того, что всё для меня было под запретом…
После этого разговора Мария Фёдоровна поняла, что ей пора уезжать – домой, в Россию. Хватит с неё этой Болгарии. Она – русиня, русская, и умереть хочет на родине. И уехала.
А в семье дочери всё хорошо: деньги есть, достаток тоже. Георгий получил высшее образование, занимается гостиничным бизнесом. Милена сменила Марину в магазине. Всё зовут Марию Фёдоровну обратно. Не поймут, ну, чем ей плохо было у них: море, солнце, виноград?
Но Мария Фёдоровна остаётся в своём маленьком домике, с не очень большой пенсией, без моря и без винограда. Потому что здесь она – дома, а там – чужденка. Иностранка, если по-русски. Как-то позвала Марину вернуться, обосноваться в России. Но та только засмеялась в ответ: "Ты, что, мама? Мне моя жизнь нравится. Я к России уже никогда не привыкну".
Так и ездит каждый год Мария Фёдоровна к дочери и внукам. На месяц, не больше. Больше просто не выдерживает её душа. "Връщам се през…" – каждый раз говорит на железнодорожном вокзале Мария Фёдоровна, уезжая в Болгарию. Это значит, я вернусь, по-болгарски. Хороша страна Болгария, а России лучше нет…
Любовь ГАМКОВА. (Октябрь 2000 года)

