Игра воображения и жизнь без игры

В этой иронической полупритче Иван Катков, в сущности, напрямую определяет тему, которая непреднамеренно варьируется чуть ли не во всех основных прозаических сочинениях первого номера "Петровского моста" за нынешний год.

Семь беллетристов, восемь поэтов, драматург, литературовед, искусствовед, краевед, публицист — вот сколько пишущих можно осчастливить на двух сотнях журнальных страниц! Осчастливят ли их публикации читателей — вопрос отдельный. Но чтение все равно будет не бесполезным, натолкнет на любопытные мысли. Допустим, о том, что случилось с нашей интеллигенцией. Собственно, невеселый диагноз ей был поставлен еще в советские времена в популярных тогда полудиссидентских городских повестях Юрия Трифонова, в которых интеллигенты либо омещанивались, либо тушевались, оказавшись в агрессивной обывательской среде. Как безжалостно заметил по тому же поводу критик: интеллигенции у нас больше нет. Осталось место, где она была, и теперь это место почесывается.

Авторы "Петровского моста" продолжают трифоновскую традицию. Какие там вопросы к Богу и миросозданию, какие высокие цели и думы о народе! Не смешите. Сердечная недостаточность, душевное бессилие, сплошные личные неурядицы и готовность (или неготовность) стопроцентно встроиться в реальность, круто замешанную на деньгах, карьере, успехе. Вот удел интеллигентных горожан начала нового века. Об этом и маленькая новелла "Левша", и сравнительно крупноформатная повесть "Играя на диджериду".

Верная себе, Щеглова вновь охотно фиксирует приметы, так сказать, креативного, с претензией на неординарность существования своих персонажей. Модный стиль бохо, коллекция примитивных музыкальных инструментов из Африки и Австралии, занятия в йога-студии... На этом гламурно-экзотическом фоне возникает вызывающе небудничная барышня по имени Ева. В ней все необычно: и имя, и пристрастия к неклассическим ароматам от смешения кориандра и эфирного масла, и скоропостижное путешествие в Тибет для защиты (!) тамошней культуры и самобытности. В общем, загадочная, ускользающая, независимая райская птица. По крайней мере, в глазах влюбленного в нее сорокапятилетнего провинциального журналиста, обремененного женой, набором цитат из классики и усталостью от жизни, которая его давно не радует.

Писательница повествует обо всем этом не без шика, порою отважно соскальзывая в "жестокий романс" и романтический сюр. И у меня вдруг возникло подозрение: а была ли Ева? Может, бедолага-книгочей, не умея жить ярко, красиво, по собственной воле, не подчиняясь рутине обстоятельств, придумал себе девушку-мечту и связанную с нею интригу? Может, так он компенсирует свою бесцветность и несостоятельность, как другие убегают от себя в виртуальный мир, в компьютерные игрушки?

Притча, повесть… А теперь — пьеса. Автор "современной комедии" "Обед на троих" прямо как в рекламном ролике предваряет перечень действующих лиц обещанием: героям, а стало быть, читателям и предполагаемой театральной публике, предстоят "одни сутки отчаяния, слез, радости, поиска, падения и взлета". Елена Добрякова, пожалуй, поскромничала. Сверх того она еще и разворачивает перед нами серию сатирических картинок, иллюстрирующих непохвальные нынешние нравы — с неразборчивым редактором "желтой" газетенки, искателем "минуты славы", поедающим перед камерой фоторепортера мухоморы, полоумным бомжом и шумной дамой, что бегает по редакциям, борясь за социальную справедливость. Но в центре комедии — журналистка. Она занята карьерой, поиском сенсаций и забывает про дом, семью, любовь, чем вызывает обиду у мужа. Тот, по подсказке психолога, решает ­отомстить ей изменой. Если не обращать внимание на качество пьесы, на банальность диалогов, натужный и несмешной юмор, штампы из мелодраматических и комедийных сериалов о "среднем классе", то Елена Добрякова опять же попыталась завести речь об ущербности, душевной мелкости героев.

Что интересно: предлагая нам микс из горечи, иронии, парадоксов, фарсовых перипетий или фантазий, сочинители с удовольствием используют обнаженно условные приемы. Они обожают игру воображения — именно так, кстати, называется подборка рассказов того же Каткова. Но об этих произведениях не скажешь: "здесь дышат почва и судьба".

"Почвы и судьбы" в этом номере, честно говоря, негусто. Мелодраматичность пробралась, потеснив подлинный драматизм и глубину, в печальные сюжеты Анатолия Рощупкина. А в рассказе Светланы Мелешко "Снимок на всю жизнь" простодушная неумелость сделала особенно очевидной искусственность, придуманность этой истории, призванной предостеречь юных красавиц от легкомысленных знакомств. Признаюсь: среди всех этих "игр воображения" меня тронула проза Александра Титова. В ней я обнаружил, наконец, жизнь без игры. "Последнее лето дяди Игната" — рассказ в десять страничек. Но по внутреннему масштабу, по читательскому ощущению — это повесть, а то и роман. Кончается жизнь старого крестьянина Игната из красивой и пустеющей деревни с типично некрасовским названием Тужиловка. Он доживает, слабеет, хворает, но живет так, как привык, — в согласии с природой, остро и благодарно принимая и снег, и дождь, и слякоть, и солнечный свет, и "власть холода над всем пространством". Собравшись с силами, пройдет по селу, за село, в поле, стараясь уяснить, как и зачем, к лучшему ли, изменился мир.

Александр Титов без нажима, без торопливых подсказок, что и как должен думать читатель, повествует о днях старика, находя точные, объемные слова о боли, одиночестве, терпении и достоинстве человеческом. По-моему, это гораздо сильнее самых изощренных "игр воображения".

Лимит обозрения исчерпан, и я уже не успеваю хотя бы бегло упомянуть стихотворные публикации, не равноценные, но, конечно, заслуживающие разговора. Еще обиднее ничего не сказать о разделе публицистики и критики, где особенно весомы путевые записки Юрия Бакланова "По дорогам Европы" и "Горькая правда о русском человеке" — в этой статье Надежды Комлик умно и глубоко анализируется творчество Евгения Замятина. Но приходится поставить точку.