Семейно-бытовое насилие: где пределы вмешательства государства в семью

Председатель комитета Государственной Думы по защите семьи, вопросам отцовства, материнства и детства Нина Останина дала резко отрицательную оценку инициативе запрета отзыва заявлений о домашнем насилии, поступившей от депутатов из фракции «Новые люди». На эту тему Нина Александровна порассуждала в эфире радиостанции «Говорит Москва».
Может показаться странным, что женщина, депутат, возглавляющая в высшем законодательном органе России направление, непосредственно связанное с защитой семьи, становится в оппозицию законотворцам, которые предлагают государству взять под жесткий контроль проблему семейно-бытового насилия.
Надо сказать, аргументы, которые приводит Останина, действительно заставляют задуматься. Депутат обоснованно считает, что такие проблемы нельзя решать в отрыве от общества. И то обстоятельство, что Россия не находится в фарватере государств, принявших законы о защите от семейно-бытового насилия, не должно расцениваться как крайне негативный для нас фактор. Для справки: на постсоветском пространстве специальное законодательство, направленное борьбу с семейно-бытовым насилием активно формируют в Кыргызстане - 2003 год (Закон «О социально-правовой защите от насилия в семье»). Позже, в 2017 году, приняли обновлённый Закон «Об охране и защите от семейного насилия», который расширил полномочия госорганов и конкретизировал меры профилактики; в Молдове - 2007 год (Закон о предупреждении и пресечении насилия в семье; вступил в силу в 2008 году). Позже в законодательство вносились дополнения, например, в 2010 году внесли изменения в Уголовный кодекс, чтобы закрепить насилие в семье как уголовное преступление. В феврале 2026 года в закон внесли новые изменения: расширили механизмы защиты (в том числе продлили срок действия защитного предписания), а также криминализировали цифровое насилие и сталкинг; в Казахстане - 2009 год (Закон «О профилактике бытового насилия»). Позже, в апреле 2024 года, приняли дополнительные нормы, которые криминализировали домашнее насилие; в Азербайджане - 2010 год (Закон «О предотвращении бытового насилия»). В феврале 2024 года закон ужесточили; в Грузии — 2006 год (Закон «О предупреждении и пресечении насилия в семье»).
В России противостояние сторонников и противников идеи жесткого законодательного регулирования проявлений семейно-бытового насилия продолжается второе десятилетие. Процесс идет «волнообразно», то затихает, на время проработки очередных инициатив, то возобновляется с новой силой. Сейчас, как раз, такая фаза активности. «Новые люди» инициировали комплекс предложений, стараясь реализовать системный подход к решению проблемы бытового насилия. Сразу несколько аспектов в этом комплексе требуют пристального внимания специалистов и публичного обсуждения.
Во-первых, распространение статьи 116 УК РФ («Побои») на случаи, когда насилие совершается в отношении близкого родственника, беременной женщины или человека, находящегося в зависимом положении. Сейчас первый эпизод побоев в семье квалифицируется как административное правонарушение, и уголовное дело возбуждают только при повторном нарушении. Максимальное наказание по предложению - до двух лет лишения свободы. Альтернатива - обязательные или исправработы либо арест, либо ограничение свободы.
Второй важный момент: законопроект о сталкинге (преследовании) в России. Основные его положения: - закрепление легального определение сталкинга: предложено определение сталкинга, включая действия, которые могут быть квалифицированы как преследование, такие как постоянные звонки, сообщения, слежка и другие формы навязчивого поведения; - ужесточение уголовной ответственности через криминализацию сталкинга; - защита жертв: Законопроект может предусматривать меры защиты для жертв сталкинга, включая возможность получения охранных ордеров и других защитных мер; - законодательная инициатива с запретом отзыва заявления о фактах домашнего насилия.
Почему же в России, несмотря на активность отдельных депутатов и некоторых общественных организаций «буксует» реализация новаторского правозащитного порыва сторонников введения жесткого тотального контроля в сфере семейных отношений?
Во-первых, семейные ценности, формировавшиеся в российском обществе, в российской глубинке, по-прежнему, соблюдаются. К тому же многонациональный российский народ, с его многослойной культурой, особенностями конфессионального плана, давними традициями, по-прежнему почитаемыми, вряд ли позитивно воспримет тотальное опубличивание сакральной семейной сферы. Это слишком тонкая материя, и риски ее повредить, безусловно, реальны.
При этом риски просматриваются отчетливо: сложности в правоприменении; злоупотребления (законодательный механизм может быть использован для недобросовестных целей, например, для преследования людей по разным мотивам); проблемы с реализацией: Даже если закон будет принят, ожидаемо возникнут трудности с его практической реализацией, а демографический вред может быть непоправимым.
Примечательно отношение Президента к проблеме. «В 2019 году Владимир Путин сказал: «Я тоже против насилия, как 70 с лишним процентов наших граждан», — сказал глава российского государства, говоря о проведенных в России соцопросах. — Нужен ли этот закон? Давайте спокойно это обсуждать, в общественности должно пройти проверку". Это действительно мудро! Не погоня за модным западным трендом, а именно глубокое понимание последствий, результата, к которому мы придем.
«Россия – страна с глубокими христианскими (православными) корнями, а потому, мы, прежде всего, должны следовать принципу «Не навреди». Аналогичные правила существуют в Исламе и других религиях. Семья в христианстве почитается как малая Церковь, и относиться к этому нужно подобающе, воздействовать через сознание. Юридический механизм воздействия не способен регулировать духовную сферу. Этот момент важно учитывать и публично обсуждать», - считает доцент Ставропольского филиала Президентской академии Геннадий Шевченко.