Там, где в сопках построен завод

Деревянный домишко с вылинявшей вывеской на дверях, исполненной еврейскими литерами, свидетельствует, что находимся мы на железнодорожной станции Известковый завод.

Да, это именно железнодорожная станция, и даже один из поездов – тот, что идет в Благовещенск, – делает здесь остановку. Правда, стоит этот поезд тут не больше минуты. Впрочем, этого вполне достаточно, чтобы сойти с поезда двум-трем пассажирам, если таковые, случается, бывают вообще. Главная же станция, которая названный завод, так сказать, непосредственно обслуживает, до сих пор называется по-старому Лондоко и находится отсюда километрах в шести. Там, в Лондоко, останавливаются как будто почти все поезда, и вокзал там хоть и небольшой, но вполне приличный. Кроме того, оттуда непосредственно к известковому заводу ведет хорошо наезженная дорога. Говорят, со временем будет расширена и по-современному обустроена и сама станция Лондоко.

Если вы поставили перед собой цель познакомиться с известковым заводом, здесь, на станции, вам не надо тратить время на расспросы о его местонахождении и о том, как до него добраться: надежным ориентиром послужит для вас в этом случае облачко светлого дыма над поросшей низким кустарником сопкой. Там, откуда это облачко "всходит", располагаются и завод, и заводской поселок.

Сразу будет трудно сказать, на что больше похоже селение при Лондоковском известковом заводе – на небольшой городок или на деревню. Улиц в общепринятом понимании этого слова в селении этом попросту нет. Переулков, впрочем, тоже. Подворья здесь располагаются относительно друг друга произвольно, как, скажем, деревья в лесу, что придает поселку, если хотите, особую красоту. Добавлю к этому еще одну деталь: примерно половина призаводского населенного пункта располагается в низине и отгорожена от другой его половины известняковой сопкой, одним своим краем уходящей куда-то далеко-далеко к голубеющим горам Хингана. Дома и огородики другой части поселка рассыпаны по относительно отлогому склону ближней сопки, а середина селения прочерчена каменистой речушкой с экзотическим названием Амсаяр.

Точно так же, как и во всех населенных пунктах области, – за исключением городов Биробиджана и Облучья, районных центров Ленинского, Сталинска и Смидовича – дома в "известняковом" поселке сплошь деревянные. Однако уже при входе в любой из них вы как-то забываете, что дом построен из дерева. Толстые бревенчатые стены изнутри обшиты досками, высокие чисто выбеленные потолки… В знойные летние дни в таких помещениях вы не почувствуете жары, зимами в них тепло. Неизменная принадлежность каждого дома – крыльцо в три-четыре ступеньки, сарайчик в каждом дворе, редко возле какого дома нет небольшого огорода. Ну и, судя по числу дворов при Лондоковском известковом заводе, предприятие это уже довольно большое, а в ближайшем будущем обещает стать в Облученском районе одним из самых крупных. Правда, ни завод, ни поселок при нем в ширину разрастаться не смогут: уж больно плотно они зажаты меж двух сопок. Но увеличиться в длину (по крайней мере, у населенного пункта) шансы есть: тайга ведь границ не имеет, а если какие-то и есть, то их всегда можно отодвинуть.

Тем, кому приходилось в последние годы бывать в биробиджанской тайге, наверняка поняли, что она уже не такая, какой ее описывали в первые годы переселения евреев в Приамурье. Теперь даже где-нибудь в самой глуши леса нет-нет, да и обнаруживаешь следы пребывания человека. Это и довольно четко обозначенные тропки, и зарубки (а то и следы от зубьев пилы) на древесных стволах… Короче говоря, люди уже по-хозяйски обживают здешние края.

…Погожим июньским утром, стоя на опушке леса за околицей заводского поселка, я был поражен раскатами грома. Нет, тяжкие удары, нежданно нарушившие тишину в округе, скорей всего, могли быть чередой отрывистых пушечных залпов. Проходит несколько секунд, и воздух снова вздрагивает от обвального грохота. Раз-другой-третий… Это где-то уже совсем близко… Как оказалось, все буднично и просто: у сопки, от подножия и до вершины сложенной из камня, нужно в буквальном смысле слова вырывать сырье для переработки в полноценный строительный материал – известь. Взрыв – и разлетаются вверх и во все стороны от мутной огненной вспышки деревья с оборванными корнями, клочья травы, увесистые каменные глыбы, столбы земли и пыли, смешанной с густым сизым дымом.

У подножия сопки, там, где поднимаются краснокирпичные заводские корпуса, на высоком шесте лениво пошевеливается под ветерком флаг неопределенного цвета – своего рода сигнал для населения: близко подходить к подножию сопки сейчас в этом месте небезопасно. Если флага на мачте нет, на примыкающем к сопке участке можно свободно ходить где кто хочет. А вот о свободе передвижения горняков, действующих на месте добычи известняка, говорить и в это время никак не приходится: преодолевая подъем, рабочие то буквально продираются через завалы вырванных с корнями деревьев, то карабкаются по нагромождениям каменных глыб… После только что прогремевших взрывов склон горы выглядит здесь не иначе, как после катастрофического землетрясения. Но люди, вижу, уже продолжают начатое взрывниками, дробя тяжелыми молотами куски вывернутой скальной породы. Сколько же сил, труда, времени еще уйдет на то, чтобы дикий этот камень превратился в незаменимый строительный материал и стал верно служить по своему назначению созидателям новых улиц, проспектов и целых городов!

А вот по крутому склону сопки, держась за веревку, одним концом закрепленную где-то наверху, спускается рослый средних лет мужчина. Он ловко, прямо-таки картинно перешагивает-перелетает через каменные гребни и провалы и на ходу, еще издали, отдает команды-распоряжения тем, кто внизу. По всему, этот человек – старший над всеми здесь присутствующими: и, таки да, как мне стало известно спустя минуту, их бригадир. Его, бригадира, отличает неторопливая манера речи, уверенность движений и интонаций в голосе. Оценив результаты подрывов, он коротко и четко определяет роль каждого из подчиненных, указывает места и глубину следующей очереди бурения, называет потребное число килограммов взрывчатки.

(Продолжение следует)

Перевод с идиша Валерия Фоменко

Самуил Гордон